Рубрика «В каждой строчке только точки после буквы л….»
В последнее время никак нельзя не заметить, что государство начинает не просто вмешиваться в деятельность СРО (саморегулируемых организаций, которые из самого названия созданы для обратного) и устройство и функционирование свободных профессий (адвокаты, нотариусы, врачи частной практики, аудиторы, архитекторы, писатели и т.д.), но вести себя при этом как слон в посудной лавке. Под этом этим я подразумеваю не только бесцеремонный характер этого вмешательства, сколько насаждение каких-то правил и практик, которые никак не соответствуют цели и назначению этих профессий. В конце концов «пироги печет пирожник, сапоги должен тачать сапожник», иначе наступит «чепуха, белиберда, сапоги всмятку» и, как говаривал профессор Преображенский придет разруха.
Как вы знаете, в этом году сам Президиум ВС снизошел до судьбы СРО АУ и сформулировал правовую позицию по вопросу аккредитации в СРО, которая представляется не очень убедительной, намного менее аргументированной и убедительной, чем позиция СКЭС, определение которой было отменено.
И вот теперь уже СКЭС вынесло определение от 08.09.2026 № 308-ЭС26-3254, которое не только отсылает к постановлению Президиума ВС, но и, что значительно хуже, не только не решило проблему, но скорее породило несколько новых вопросов.
В чем же суть спора?
Ассоциация «Краснодарская межрегиональная СРО арбитражных управляющих «Единство»» Положением, утверждённым Советом 12.04.2022 (протокол № 05/22), выстроила многоступенчатую модель доступа к аккредитации:
1. Ступень первая — платный статус. Лицо вносит «целевой добровольный взнос» (страховщики — 500 000 руб., операторы электронных площадок — 1 000 000 руб.), после чего решением президента ассоциации ему «может быть присвоен» статус ассоциированного члена (п. 2.1). Ассоциированный член при этом членом СРО не является (п. 2.2).
2. Ступень вторая — аккредитация. Право на аккредитацию имеют только ассоциированные члены (п. 4.1).
3. Ступень третья — участие в обороте. Для всех ЭТП установлен единый тариф 3 000 руб. за лот + 1,5 % от суммы реализации, причём 50 % полученного площадкой процентного вознаграждения (те самые 1,5 %) перечисляется в ассоциацию (пп. 3.1, 3.3).
По жалобе АО «Российский аукционный дом» Управление Росреестра по Краснодарскому краю провело внеплановую проверку (распоряжение от 16.09.2024 № Р/15/24), составило акт от 20.09.2024 № 1 и выдало предписание от 11.11.2024 № 09-113074/2024, обязав устранить нарушения п. 2 ст. 22 Закона о банкротстве, ст. 2 Закона о банкротстве, п. 1 ст. 3 и п. 1 ст. 12 Закона о СРО.
Три инстанции признали предписание недействительным; СКЭС ВС РФ судебные акты отменила и в удовлетворении заявления ассоциации отказала.
Заявитель жалобы утверждал, что п. 3 ч. 4 ст. 22 Закона о СРО прямо запрещает уполномоченному органу требовать изменения или отмены решений, принятых органами управления СРО в пределах их компетенции (ст. 22 Закона № 315-ФЗ), но правовая экспертиза устава и внутренних документов, анализ источников формирования имущества — не предмет надзора Росреестра.
Управление Росреестра (ответчик, податель жалобы в ВС) возражал, что тарифы за аккредитацию замаскированы под «добровольные взносы»; их внесение — единственный путь к ассоциированному членству, а членство — единственный путь к аккредитации; формирование имущества происходит за счёт источников, не предусмотренных Законом о СРО; надзор за СРО АУ, включая условия членства и стандарты аккредитации, входит в предмет федерального государственного контроля.
Коллегия, отменив все судебные акты, базирует ее на пяти аргументах.
1.Компетенция. Ст. 23.1 и п. 3 ст. 29 Закона о банкротстве определяют предметом надзора соблюдение СРО АУ федеральных законов и иных НПА; надзорный орган — Росреестр (постановление Правительства РФ от 03.02.2005 № 52). Согласно Административному регламенту, утв. приказом Росреестра от 14.06.2022 № П/0230, предметом контроля охватываются в том числе вопросы разработки и установления условий членства, а п. 13 Регламента прямо относит к истребуемым документам стандарты и правила СРО, «касающиеся проведения аккредитации лиц, привлекаемых арбитражным управляющим».
2.Переквалификация предмета спора. Управление оспаривает п. 2.1 Положения не как источник формирования имущества, а как элемент допуска к аккредитации: через п. 4.1 плата превращается в обязательное предварительное условие. Следовательно, ссылка на ст. 26 Закона о НКО и ст. 12 Закона о СРО не отвечает существу нарушения.
3.Добросовестность и барьеры входа. П. 3 ст. 1 ГК РФ, а также правовая позиция Президиума ВС РФ от 01.07.2026 № 24-ПЭК26 по делу № А40-232008/2023: механизм контроля за организаторами торгов и операторами ЭТП не может использоваться для извлечения самой СРО имущественных выгод от координации, а тарифы аккредитации не должны создавать заградительные барьеры выхода на рынок. .
4.Разрушение «безвозмездности». Выплаты обусловлены встречным присвоением статуса, дающего допуск к аккредитации, — значит, это не пожертвование «без приобретения встречных выгод».
5.Ограничение приносящей доход деятельности. П. 4 ст. 50 ГК РФ и ч. 2 ст. 24 Закона о НКО допускают приносящую доход деятельность лишь при соответствии уставным целям и указании в учредительных документах; извлечение прибыли от аккредитации ни ст. 24 Закона о НКО, ни локальными актами не предусмотрено.
Но с этими выводами сложно согласиться п целому ряду причин.
Прежде всего ВС не смог убедительно подтвердить, что у госоргана есть компетенция на рассмотрение такой жалобы и уж тем более на ту форму реагирования, которую он избрал. Это центральная уязвимость акта. Коллегия обосновала, вернее сказать, подменила вопрос предмета надзора, полномочию на конкретную меру реагирования. Различие принципиально: для органа власти действует принцип связанной компетенции («дозволено лишь прямо предусмотренное»), поэтому право проверять не тождественно праву предписывать изменить локальный акт. П. 3 ст. 29 Закона о банкротстве наделяет орган по контролю правом осуществлять контроль, проводить проверки и возбуждать дела об административных правонарушениях. Полномочие выдавать предписание об устранении нарушений в приведённой коллегией цепочке норм отсутствует. А в п. 13 Регламента № П/0230, на который опирается коллегия, — норма об истребовании документов, а не о содержании предписания. Из «вправе запросить положение об аккредитации» вывод «вправе обязать изменить его пункт о размере взноса» логически не следует.
Убедительный и правильный довод ассоциации о п. 3 ч. 4 ст. 22 Закона о СРО остался без ответа. Норма прямо запрещает уполномоченному органу требовать изменения решений органов управления СРО, принятых в пределах их компетенции. Предписание требует именно этого — внесения изменений в решение Совета. Коллегия не объяснила ни почему норма неприменима к СРО АУ (например, через приоритет специальных норм Закона о банкротстве по ст. 1 Закона о СРО), ни почему принятие Положения выходит за пределы компетенции Совета. Довод, который был основанием решений трёх инстанций, опровергнут не был — он был обойдён. Такой способ формулирования мотивировочной части судебного акта ВС, который должен не столько решать конкретные споры, сколько формулировать правовые позиции, конечно нельзя считать оптимальным.
Кроме того, нельзя не отметить, что суды нижестоящих инстанций ссылались и на Закон № 294-ФЗ, и на постановление Правительства РФ от 25.06.2003 № 365 (порядок проведения проверок СРО АУ). Коллегия эти акты не анализирует, хотя вопрос о законности внеплановой проверки по жалобе конкурента (АО «РАД») и о соблюдении её порядка — самостоятельное основание оценки предписания.
В последнее время никак нельзя не заметить, что государство начинает не просто вмешиваться в деятельность СРО (саморегулируемых организаций, которые из самого названия созданы для обратного) и устройство и функционирование свободных профессий (адвокаты, нотариусы, врачи частной практики, аудиторы, архитекторы, писатели и т.д.), но вести себя при этом как слон в посудной лавке. Под этом этим я подразумеваю не только бесцеремонный характер этого вмешательства, сколько насаждение каких-то правил и практик, которые никак не соответствуют цели и назначению этих профессий. В конце концов «пироги печет пирожник, сапоги должен тачать сапожник», иначе наступит «чепуха, белиберда, сапоги всмятку» и, как говаривал профессор Преображенский придет разруха.
Как вы знаете, в этом году сам Президиум ВС снизошел до судьбы СРО АУ и сформулировал правовую позицию по вопросу аккредитации в СРО, которая представляется не очень убедительной, намного менее аргументированной и убедительной, чем позиция СКЭС, определение которой было отменено.
И вот теперь уже СКЭС вынесло определение от 08.09.2026 № 308-ЭС26-3254, которое не только отсылает к постановлению Президиума ВС, но и, что значительно хуже, не только не решило проблему, но скорее породило несколько новых вопросов.
В чем же суть спора?
Ассоциация «Краснодарская межрегиональная СРО арбитражных управляющих «Единство»» Положением, утверждённым Советом 12.04.2022 (протокол № 05/22), выстроила многоступенчатую модель доступа к аккредитации:
1. Ступень первая — платный статус. Лицо вносит «целевой добровольный взнос» (страховщики — 500 000 руб., операторы электронных площадок — 1 000 000 руб.), после чего решением президента ассоциации ему «может быть присвоен» статус ассоциированного члена (п. 2.1). Ассоциированный член при этом членом СРО не является (п. 2.2).
2. Ступень вторая — аккредитация. Право на аккредитацию имеют только ассоциированные члены (п. 4.1).
3. Ступень третья — участие в обороте. Для всех ЭТП установлен единый тариф 3 000 руб. за лот + 1,5 % от суммы реализации, причём 50 % полученного площадкой процентного вознаграждения (те самые 1,5 %) перечисляется в ассоциацию (пп. 3.1, 3.3).
По жалобе АО «Российский аукционный дом» Управление Росреестра по Краснодарскому краю провело внеплановую проверку (распоряжение от 16.09.2024 № Р/15/24), составило акт от 20.09.2024 № 1 и выдало предписание от 11.11.2024 № 09-113074/2024, обязав устранить нарушения п. 2 ст. 22 Закона о банкротстве, ст. 2 Закона о банкротстве, п. 1 ст. 3 и п. 1 ст. 12 Закона о СРО.
Три инстанции признали предписание недействительным; СКЭС ВС РФ судебные акты отменила и в удовлетворении заявления ассоциации отказала.
Заявитель жалобы утверждал, что п. 3 ч. 4 ст. 22 Закона о СРО прямо запрещает уполномоченному органу требовать изменения или отмены решений, принятых органами управления СРО в пределах их компетенции (ст. 22 Закона № 315-ФЗ), но правовая экспертиза устава и внутренних документов, анализ источников формирования имущества — не предмет надзора Росреестра.
Управление Росреестра (ответчик, податель жалобы в ВС) возражал, что тарифы за аккредитацию замаскированы под «добровольные взносы»; их внесение — единственный путь к ассоциированному членству, а членство — единственный путь к аккредитации; формирование имущества происходит за счёт источников, не предусмотренных Законом о СРО; надзор за СРО АУ, включая условия членства и стандарты аккредитации, входит в предмет федерального государственного контроля.
Коллегия, отменив все судебные акты, базирует ее на пяти аргументах.
1.Компетенция. Ст. 23.1 и п. 3 ст. 29 Закона о банкротстве определяют предметом надзора соблюдение СРО АУ федеральных законов и иных НПА; надзорный орган — Росреестр (постановление Правительства РФ от 03.02.2005 № 52). Согласно Административному регламенту, утв. приказом Росреестра от 14.06.2022 № П/0230, предметом контроля охватываются в том числе вопросы разработки и установления условий членства, а п. 13 Регламента прямо относит к истребуемым документам стандарты и правила СРО, «касающиеся проведения аккредитации лиц, привлекаемых арбитражным управляющим».
2.Переквалификация предмета спора. Управление оспаривает п. 2.1 Положения не как источник формирования имущества, а как элемент допуска к аккредитации: через п. 4.1 плата превращается в обязательное предварительное условие. Следовательно, ссылка на ст. 26 Закона о НКО и ст. 12 Закона о СРО не отвечает существу нарушения.
3.Добросовестность и барьеры входа. П. 3 ст. 1 ГК РФ, а также правовая позиция Президиума ВС РФ от 01.07.2026 № 24-ПЭК26 по делу № А40-232008/2023: механизм контроля за организаторами торгов и операторами ЭТП не может использоваться для извлечения самой СРО имущественных выгод от координации, а тарифы аккредитации не должны создавать заградительные барьеры выхода на рынок. .
4.Разрушение «безвозмездности». Выплаты обусловлены встречным присвоением статуса, дающего допуск к аккредитации, — значит, это не пожертвование «без приобретения встречных выгод».
5.Ограничение приносящей доход деятельности. П. 4 ст. 50 ГК РФ и ч. 2 ст. 24 Закона о НКО допускают приносящую доход деятельность лишь при соответствии уставным целям и указании в учредительных документах; извлечение прибыли от аккредитации ни ст. 24 Закона о НКО, ни локальными актами не предусмотрено.
Но с этими выводами сложно согласиться п целому ряду причин.
Прежде всего ВС не смог убедительно подтвердить, что у госоргана есть компетенция на рассмотрение такой жалобы и уж тем более на ту форму реагирования, которую он избрал. Это центральная уязвимость акта. Коллегия обосновала, вернее сказать, подменила вопрос предмета надзора, полномочию на конкретную меру реагирования. Различие принципиально: для органа власти действует принцип связанной компетенции («дозволено лишь прямо предусмотренное»), поэтому право проверять не тождественно праву предписывать изменить локальный акт. П. 3 ст. 29 Закона о банкротстве наделяет орган по контролю правом осуществлять контроль, проводить проверки и возбуждать дела об административных правонарушениях. Полномочие выдавать предписание об устранении нарушений в приведённой коллегией цепочке норм отсутствует. А в п. 13 Регламента № П/0230, на который опирается коллегия, — норма об истребовании документов, а не о содержании предписания. Из «вправе запросить положение об аккредитации» вывод «вправе обязать изменить его пункт о размере взноса» логически не следует.
Убедительный и правильный довод ассоциации о п. 3 ч. 4 ст. 22 Закона о СРО остался без ответа. Норма прямо запрещает уполномоченному органу требовать изменения решений органов управления СРО, принятых в пределах их компетенции. Предписание требует именно этого — внесения изменений в решение Совета. Коллегия не объяснила ни почему норма неприменима к СРО АУ (например, через приоритет специальных норм Закона о банкротстве по ст. 1 Закона о СРО), ни почему принятие Положения выходит за пределы компетенции Совета. Довод, который был основанием решений трёх инстанций, опровергнут не был — он был обойдён. Такой способ формулирования мотивировочной части судебного акта ВС, который должен не столько решать конкретные споры, сколько формулировать правовые позиции, конечно нельзя считать оптимальным.
Кроме того, нельзя не отметить, что суды нижестоящих инстанций ссылались и на Закон № 294-ФЗ, и на постановление Правительства РФ от 25.06.2003 № 365 (порядок проведения проверок СРО АУ). Коллегия эти акты не анализирует, хотя вопрос о законности внеплановой проверки по жалобе конкурента (АО «РАД») и о соблюдении её порядка — самостоятельное основание оценки предписания.