Сегодня КС провозгласил постановление №60-П, которое касается вопроса возмещения судебных расходов, а потому важное как для юридического сообщества, так и для всех граждан, потому что касается такого важнейшего естественного права, как право на судебную защиту и оказание квалифицированной правовой помощи. Дело к величайшему сожалению рассматривалось без проведения слушания, а потому общество как гражданское, так и профессиональное выслушено не было. В постановлении прямо указано: «рассмотрел в заседании без проведения слушания дело о проверке конституционности части первой статьи 98 ГПК Российской Федерации». Судья-докладчик — А.Ю. Бушев.
Адвокат О.О. Феофилова представляла гражданина А.М. в споре о разделе имущества. Соглашение предусматривало вознаграждение, в частности, в размере 10% стоимости присужденного имущества или денежных средств. В счет оплаты юридической помощи доверитель уступил адвокату требование к процессуальному оппоненту о возмещении судебных расходов.
После удовлетворения большей части требований доверителя — по оценке судов, 93% — адвокат потребовала признать ее правопреемником и взыскать 451 129,32 руб. Суды присудили только 23 018 руб., включая расходы на экспертизы и транспорт, отказав во взыскании стоимости юридической помощи: фактическая оплата услуг доверителем не доказана. Именно вопрос о том, можно ли считать расходы понесенными, если вместо денежной оплаты представитель получил требование об их возмещении, стал предметом конституционной проверки (с. 2–5).
Логика КС складывается из следующих основных доводов.
Возмещение расходов обеспечивает полноту судебной защиты, хотя само требование имеет процессуальную природу.
Распределение расходов должно быть «ориентировано на максимальную защиту имущественных интересов лица, защитившего или восстановившего свои права посредством участия в судопроизводстве» (с. 6). Иначе необходимость оплачивать восстановление нарушенного права обесценивает результат правосудия.
Вместе с тем КС подчеркивает: «распределение судебных расходов – хотя оно и влечет для сторон определенные материально-правовые последствия, – тем не менее, как не влияющее на выводы суда относительно материальных прав и обязанностей участников спорного правоотношения, не составляет самостоятельного предмета гражданского дела» (с. 6). Следовательно, уступка не превращает такое требование в обычный гражданский долг, свободный от процессуальных условий взыскания.
Процессуальное происхождение требования не исключает его имущественной ценности и оборотоспособности.
По формулировке КС, требование, «имея в качестве основания возникновения процессуальный акт, остается имущественным» и «объективно является экономическим благом» (с. 11). Поэтому на него распространяется конституционная защита собственности.
Уступка представителю рассматривается как замена денежной оплаты другим благом — «право представителя самостоятельно взыскать подлежащую выплате ему денежную сумму в качестве судебных расходов с проигравшей стороны» (с. 12).
Саму уступку КС признает способом несения расходов и прекращения обязанности оплатить услуги.
Суд отвергает необходимость предварительной денежной оплаты. При уступке «соответствующая обязанность (долг) прекращается в связи со встречной уступкой» (с. 15).
Отсюда центральный вывод: «соответствующие судебные расходы по делу должны признаваться понесенными в силу самого факта состоявшейся уступки» (с. 21). Более того, обязательство доверителя по общему правилу прекращается и при проигрыше дела, «если иное не предусмотрено соглашением об уступке» (с. 22).
Таким образом, КС считает оплатой принятие представителем имущественного права с риском того, что получить по нему деньги не удастся.
Такая модель расширяет доступ к правосудию, перенося финансовые риски на согласившегося с этим представителя.
Уступка позволяет доверителю получить помощь без предварительного финансирования. Суд прямо относит к передаваемым рискам нехватку имущества у проигравшего оппонента, уклонение от исполнения и «уменьшение судом размера возмещения расходов на оплату услуг представителя по сравнению с заявленным» (с. 18).
Эти риски, по КС, «переносятся на профессионального участника рынка юридических услуг, которым является судебный представитель, по его собственному желанию» (с. 18).
Положение проигравшей стороны не ухудшается: размер взыскания по-прежнему определяет суд.
Уступка «не изменяет отраслевой принадлежности данного требования» и сохраняет обязанность суда «оценивать их разумность» (с. 19). Представитель получает требование с теми же ограничениями, которые действовали бы для доверителя.
КС отдельно сохраняет ограничения на возмещение «гонорара успеха», последствия процессуальных злоупотреблений и правило: «никто не может передать больше прав, чем имеет сам» (с. 20–21).
Уступка до присуждения обосновывается существованием условного имущественного права.
КС утверждает: «Возникновение уступаемого права происходит в связи с началом судебного разбирательства», тогда как условия его осуществления — разрешение основного спора в пользу доверителя, определение и присуждение суммы (с. 22).
Для объяснения этой конструкции Суд ссылается на известные частному праву случаи приобретения «права на приобретение права, возникновение и осуществление которого зависят от наступления определенных условий» (с. 23).
Почти все сказанное является традиционным для КС самоцитированием и по большей части не вызывает возражений. Но, как известно, дьявол кроется в деталях. И слона то в КС и не приметили. Критика этой позиции требует различать оправданную практическую цель и убедительность предложенного юридического объяснения. Отказ от обязательного предварительного денежного платежа расширяет возможности получения юридической помощи. Если обратиться к телеологичекому методу, то стоит вспомнить, что фраза про реальное несение затрат заявителем было сформулировано, как важный и существенный барьер для попыток злоупотреблений. «Оплатил, значит верил в их разумность». При этом надо обратить внимание, что момент оплаты отдален (иногда несколькими годами) от момента решения вопроса о компенсации их проигравшей стороной. Т.е. заявитель заранее (если это истец, то даже ранее появления процесса) «проголосовал рублем». Люди (и тем более юристы) действиям верят намного больше, чем словам.
Однако доводы КС, увы, имеют несколько противоречий (что полбеды), а совершенно не учитывают практические последствия (хотя в мотивах неоднократно указывается о практичности/утилитарности рассуждений высшего суда) как для рынка правовой помощи и роли суда в ней
Прежде всего, возникает обозначенный вами круг «яйцо — курица». Для взыскания расходов они должны быть понесены. Даже в идеальном мире высокопарной юриспруденции для того, чтобы присудить судебные расходы, они должны быть понесены, а то, что доверитель уступает представителю возникнет только после судебного акта, в основе которого часть сложного юридического состава это сами расходы/умаление имущественной сферы, которых на тот момент нет. Понесенными КС предлагает считать их вследствие передачи требования о возмещении этих же расходов. Но существование и содержание передаваемого требования зависят от признания расходов понесенными.
Первое. Уступка здесь одновременно выступает способом оплаты и обстоятельством, создающим предпосылку возникновения уступаемого требования. Представитель получает право на компенсацию потому, что расходы оплачены передачей ему права на эту компенсацию. Получается обоснование через само себя.
КС пытается разомкнуть круг разграничением возникновения права и возможности его осуществления. Однако собственные формулировки постановления не вполне согласованы: на с. 11 основанием возникновения требования назван процессуальный акт, а на с. 22 его возникновение связывается уже с началом разбирательства. Суду следовало яснее объяснить, что именно существует до присуждения: требование к определенному должнику, условное право либо только юридически защищенное ожидание.
Рубрика «Возместит ли Ахиллес судебные расходы с черепахи?» или «Гладко было на бумаге…»
Рубрика «Возместит ли Ахиллес судебные расходы с черепахи?» или «Гладко было на бумаге…»