А теперь о самом главном, не побоюсь даже этого слова эпохальном/рубежном значении данного процесса для всей адвокатуры и даже правового государства. Я уже прочитал много оценок адвокатов, юристов, примкнувших к ним обывателей. Одни пишут, что эти расстриги-бузотеры (т.е. мы должны были сами отказаться от статуса, приостановить свой статус, сделать себе харакири и еще чего), чтобы этим процессом не омрачать красоту здешних мест и существующее благополучие и гармонию. В том смысле, что конечно они подвергаются незаконному, грубому и конечно неправовому давлению, но ведь это их проблемы (зачем они влезли в борьбу с превосходящих силою противниками? Надо было быть скромнее, побольше проигрывать, зачем провоцировать своих оппонентов победами в судах?). «Почему из-за этих карбонариев должны страдать мы, простые и ни в чем не повинные адвокаты?» -вопрошают другие. Есть «премудрые пескари» пишущие, что «дыма без огня не бывает», а раз их так жестко взяли в оборот, то конечно есть к тому какие-то не называемые, но важные причины. «Но нас это не касается, наше дело сторона».
Есть и другие высказывания амбивалетного характера. (существует конечно и однозначная поддержка, и сочувствие, но в форме частных слов и сообщений). Всем комментаторам и злопыхателям, а также хорошим людям со слабым духом, хочу ответить разом.
Я не буду приводить здесь фразу знаменитого немецкого пастора о том, что он долго молчал, когда приходили за евреями, коммунистами, гомосексуалистами и т.д. и т.п., но когда пришли за ним, то некому уже было вступиться. Это не только банально, но и не совсем релевантный пример.
Я приведу другой, намного более близкий и географически, и исторически. В 2019 году я был представителем ответчика по иску Генеральной прокуратуры (это был не первый, но один из первых таких исков). От текста искового заявления кровь шла из глаз, а мозг отказывался принимать эти доводы. Мне пришлось провести десятки переговоров с представителями науки (для подготовки научных заключений), а также бесконечные встречи с представителями политического и бизнес истеблишмента страны для того, чтобы бить в колокол, набат, рынду. Но все сохраняли спокойствие и говорили: «старичок, всё понятно, твой доверитель попал в мясорубку, очень сочувствуем, но ничем помочь не можем, кроме того, это не может стать практикой, это же очевидно, у всех же не отберут». И что же они думают сейчас? (не менее пяти из тех моих собеседников к настоящему моменту ощутили на своей шкуре развитие этой практики).
Есть и другие высказывания амбивалетного характера. (существует конечно и однозначная поддержка, и сочувствие, но в форме частных слов и сообщений). Всем комментаторам и злопыхателям, а также хорошим людям со слабым духом, хочу ответить разом.
Я не буду приводить здесь фразу знаменитого немецкого пастора о том, что он долго молчал, когда приходили за евреями, коммунистами, гомосексуалистами и т.д. и т.п., но когда пришли за ним, то некому уже было вступиться. Это не только банально, но и не совсем релевантный пример.
Я приведу другой, намного более близкий и географически, и исторически. В 2019 году я был представителем ответчика по иску Генеральной прокуратуры (это был не первый, но один из первых таких исков). От текста искового заявления кровь шла из глаз, а мозг отказывался принимать эти доводы. Мне пришлось провести десятки переговоров с представителями науки (для подготовки научных заключений), а также бесконечные встречи с представителями политического и бизнес истеблишмента страны для того, чтобы бить в колокол, набат, рынду. Но все сохраняли спокойствие и говорили: «старичок, всё понятно, твой доверитель попал в мясорубку, очень сочувствуем, но ничем помочь не можем, кроме того, это не может стать практикой, это же очевидно, у всех же не отберут». И что же они думают сейчас? (не менее пяти из тех моих собеседников к настоящему моменту ощутили на своей шкуре развитие этой практики).