Совершенно очевидно, что у предположительно аффилированных чиновнику физических и юридических лиц может быть самостоятельно приобретенное и заработанное имущество, которое ни по источнику финансирования, ни по датам его приобретения, ни по другим прямым и косвенным причинам никак может быть не связана с предполагаемыми коррупционными нарушениями, а если так, откуда берется основания для ответственности и солидаритета. Например, успешная торговая сеть (сеть продовольственных магазинов) с участием чиновника открыла в данном регионе (предположительно с помощью местного чиновника) 10 магазинов и заработала 100 млн рублей, при том что общая прибыль компании 50 млрд рублей от 500 магазинов во всех регионах страны. Вопрос в задачке: что нам делать с этой компанией? Взыскать в доход РФ а) всю компанию, б) 50 млрд р, в) 100 млн р. или г) то, чем обогатился незаконно чиновник? Вот чему должен быть посвящен этот пункт и даже весь обзор. Вот вопрос вопросов!!!
Незначительный робкий шаг в этом направлении конечно продемонстрирован в п. 21, где сказано Ответчик вправе предъявлять доказательства законности происхождения средств, затраченных на приобретение имущества, в том числе полученных за пределами трехлетнего срока, предшествовавшего отчетному периоду, независимо от того, были ли они отражены в справке о доходах, расходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера.
Однако на практике эта правовая позиция не находит своего продолжения и развития, да и в тексте этого обзора выглядит как заплатка на локте, которая есть, но лучше ее прятать.
И в завершении два последних пункта Обзора, посвященных процессуальному праву, с каждым из которых я никак не могу согласиться.
П. 26 посвящен несостоятельности и звучит так:
Требования прокурора об обращении в доход Российской Федерации имущества по основаниям, установленным подпунктом 8 пункта 2 статьи 235 ГК РФ, заявленные к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в исковом производстве вне рамок дела о банкротстве.
В описании к пункту приводится следующая аргументация:
Требование прокурора об обращении в доход Российской Федерации имущества или денежного эквивалента его стоимости по основаниям, установленным подпунктом 8 пункта 2 статьи 235 ГК РФ, заявленное к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, не названо прямо в перечне требований, рассматриваемых вне рамок дела о банкротстве.
Однако с учетом того что имущество, в том числе денежные средства, полученное вследствие нарушения установленных антикоррупционным законодательством запретов и ограничений, не может включаться в конкурсную массу и подлежит обращению исключительно в доход Российской Федерации.
Нетрудно заметить, что ВС понимает, что устанавливаемое им толкование является открытым contra legem, что само по себе меня не смущает, но такое толкование требует очень существенной аргументации. Суд, включая ВС, не вправе просто игнорировать законодательство, не пояснив какие важные фундаментальные причины и резоны требуют от него преодолеть в данном конкретном случае волю законодателя. Однако в данном текст какие-либо аргументы (сильные или слабые, убедительные или спорные, социо-экономические или правовые) просто отсутствуют. «Потому что гладиолус!»
Как известно, «в банкротстве теряют все» и какие-либо специальные льготы, исключения, особенности очередности должны быть предусмотрены в законе, а их, как справедливо отмечено в рассматриваемом пункте, нет. Так почему же тогда такой иск, во-первых, должен быть рассмотрен вне рамок дела о банкротстве, а, во-вторых, непременно в суде общей юрисдикции. Как известно, и в соответствии с ГПК/АПК, так и в соответствии с широчайшей судебной практикой с участием Генпрокуратуры, подобные иски рассматриваются как арбитражных судах, так и в судах общей юрисдикции. А коли так, то что хотел сказать Президиум ВС в обзоре? Как же эти разъяснения могут стать высочайшими повелениями при такой амбивалентности и неопределенности?!
И наконец п. 27. В нем сказано: Суд не принимает полный или частичный отказ прокурора от иска об обращении в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы, если такой отказ противоречит публичным интересам и затрагивает конституционные ценности.
Такие примеры конечно относительно редкие, но встречаются в практике, есть даже частные определения, вынесенные судом в адрес «прокуроров-отказников». Указанная позиция, даже или тем более с приведенным кейсом, не является ни правильной, ни правовой, поскольку прокурор, являясь процессуальным истцом, в принципе не имеет права отказаться от иска, так как он им не может распоряжаться без воли материального истца (в данном случае — Российской Федерации), а, следовательно, суд конечно не может принять отказ прокурора, но вовсе не по тем причинам, которые указаны в обсуждаемом пункте и вне зависимости от того, что представит прокурор суду.
Избранные формулировки тоже красноречивы, поскольку как будто бы сохраняют судам возможность в каких-то особых случаях (когда у прокурора окажутся основательные доводы) принять отказ, а это невозможно, недопустимо. Именно так должно было быть написано в п. 27.
Незначительный робкий шаг в этом направлении конечно продемонстрирован в п. 21, где сказано Ответчик вправе предъявлять доказательства законности происхождения средств, затраченных на приобретение имущества, в том числе полученных за пределами трехлетнего срока, предшествовавшего отчетному периоду, независимо от того, были ли они отражены в справке о доходах, расходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера.
Однако на практике эта правовая позиция не находит своего продолжения и развития, да и в тексте этого обзора выглядит как заплатка на локте, которая есть, но лучше ее прятать.
И в завершении два последних пункта Обзора, посвященных процессуальному праву, с каждым из которых я никак не могу согласиться.
П. 26 посвящен несостоятельности и звучит так:
Требования прокурора об обращении в доход Российской Федерации имущества по основаниям, установленным подпунктом 8 пункта 2 статьи 235 ГК РФ, заявленные к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в исковом производстве вне рамок дела о банкротстве.
В описании к пункту приводится следующая аргументация:
Требование прокурора об обращении в доход Российской Федерации имущества или денежного эквивалента его стоимости по основаниям, установленным подпунктом 8 пункта 2 статьи 235 ГК РФ, заявленное к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, не названо прямо в перечне требований, рассматриваемых вне рамок дела о банкротстве.
Однако с учетом того что имущество, в том числе денежные средства, полученное вследствие нарушения установленных антикоррупционным законодательством запретов и ограничений, не может включаться в конкурсную массу и подлежит обращению исключительно в доход Российской Федерации.
Нетрудно заметить, что ВС понимает, что устанавливаемое им толкование является открытым contra legem, что само по себе меня не смущает, но такое толкование требует очень существенной аргументации. Суд, включая ВС, не вправе просто игнорировать законодательство, не пояснив какие важные фундаментальные причины и резоны требуют от него преодолеть в данном конкретном случае волю законодателя. Однако в данном текст какие-либо аргументы (сильные или слабые, убедительные или спорные, социо-экономические или правовые) просто отсутствуют. «Потому что гладиолус!»
Как известно, «в банкротстве теряют все» и какие-либо специальные льготы, исключения, особенности очередности должны быть предусмотрены в законе, а их, как справедливо отмечено в рассматриваемом пункте, нет. Так почему же тогда такой иск, во-первых, должен быть рассмотрен вне рамок дела о банкротстве, а, во-вторых, непременно в суде общей юрисдикции. Как известно, и в соответствии с ГПК/АПК, так и в соответствии с широчайшей судебной практикой с участием Генпрокуратуры, подобные иски рассматриваются как арбитражных судах, так и в судах общей юрисдикции. А коли так, то что хотел сказать Президиум ВС в обзоре? Как же эти разъяснения могут стать высочайшими повелениями при такой амбивалентности и неопределенности?!
И наконец п. 27. В нем сказано: Суд не принимает полный или частичный отказ прокурора от иска об обращении в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы, если такой отказ противоречит публичным интересам и затрагивает конституционные ценности.
Такие примеры конечно относительно редкие, но встречаются в практике, есть даже частные определения, вынесенные судом в адрес «прокуроров-отказников». Указанная позиция, даже или тем более с приведенным кейсом, не является ни правильной, ни правовой, поскольку прокурор, являясь процессуальным истцом, в принципе не имеет права отказаться от иска, так как он им не может распоряжаться без воли материального истца (в данном случае — Российской Федерации), а, следовательно, суд конечно не может принять отказ прокурора, но вовсе не по тем причинам, которые указаны в обсуждаемом пункте и вне зависимости от того, что представит прокурор суду.
Избранные формулировки тоже красноречивы, поскольку как будто бы сохраняют судам возможность в каких-то особых случаях (когда у прокурора окажутся основательные доводы) принять отказ, а это невозможно, недопустимо. Именно так должно было быть написано в п. 27.
В заключении вынужден констатировать, что тематический обзор безусловно актуален и ожидаем широкой юридической общественностью, но к его содержанию есть много вопросов и возражений.